"Мне нравится, как они говорят, что все хорошо. Нравится, как каждый начинает подготавливать меня к пиздецу. Говорят - это их проблемы. Что меня это не будет касаться. Но это выстрел в упор. Глаза в глаза.
Они сейчас такие смелые. Когда же нажмут на курок, побегут ко мне, потому что они зависимы от меня так же как и я от них.
Я вроде уже для них не ребенок. Скорее психолог. Каждый разговор, один на один и вместо приятного времяпровождения с родным человеком - я работаю. И я плохо работаю. Боюсь говорить, боюсь молчать. Я на лезвии. Я поддерживаю, слушаю, жалею, терплю, умираю. Боюсь, потому что не знаю реакции, дальнейших действий. Хотя нет. Я знаю. Поэтому ничего не делаю. Все уже идет к одному. Курок взведен. Давай же. Осталось только руку поднять. Давай. Не целься. Я все равно буду стоять и смотреть в глаза с надеждой, что это все рассосется.
Они говорят у тебя своя жизнь. как она будет моей? если вы выстрелите, у меня не будет своей жизни. Вы же ни черта не смотрите на будущее. А там вы меня не отпускаете, таскаете мой труп по помойкам.
Я не могу сбросить вас. Я не могу забыть. Я не могу забить.
Потому что я ценю эти кусочки некогда целого мира.
Они говорят, живи своей жизнью. И тут же выкладывают дерьмо. Дерьмо под названием их нормальная жизнь, без друг друга и мной, у которой «своя жизнь».
Я не знаю. Может это тупик."
С каждым днем мне все сильнее хочется плакать. С каждым днем я ели сдерживаю слезы. Раньше меня сложно было довести до такого состояния, а теперь я из него не могу выбраться. Погрязла как в болоте. Казалось бы, прошло время, чувства должны притупиться. Но я стала мягкой, безвольной, скучной. Пытаюсь бодрить себя, не отказывать себе ни в чем, решаться на спонтанные идеи, быть открытой и честной. Но я будто выдавливаю это из себя, выворачиваюсь наизнанку. Скорее для того чтоб никто не увидел, как меня сломало.
Больно признаваться, что ты все-таки не выдержала. Что система дала трещину, что камень раскололо пополам. Да, ровнехонько пополам, иначе не умею. И это добавляет мне страдания. Я поэтому перестала писать, думать. Даже сейчас ломает, душа корчится в судорогах, мне страшно на нее смотреть, она так изменилась. Не горит в ней пламя, нет больше гордо поднятой головы, потух прямой с чертиками взгляд. Потускнела, сгорбилась и опустила глаза.
Они сейчас такие смелые. Когда же нажмут на курок, побегут ко мне, потому что они зависимы от меня так же как и я от них.
Я вроде уже для них не ребенок. Скорее психолог. Каждый разговор, один на один и вместо приятного времяпровождения с родным человеком - я работаю. И я плохо работаю. Боюсь говорить, боюсь молчать. Я на лезвии. Я поддерживаю, слушаю, жалею, терплю, умираю. Боюсь, потому что не знаю реакции, дальнейших действий. Хотя нет. Я знаю. Поэтому ничего не делаю. Все уже идет к одному. Курок взведен. Давай же. Осталось только руку поднять. Давай. Не целься. Я все равно буду стоять и смотреть в глаза с надеждой, что это все рассосется.
Они говорят у тебя своя жизнь. как она будет моей? если вы выстрелите, у меня не будет своей жизни. Вы же ни черта не смотрите на будущее. А там вы меня не отпускаете, таскаете мой труп по помойкам.
Я не могу сбросить вас. Я не могу забыть. Я не могу забить.
Потому что я ценю эти кусочки некогда целого мира.
Они говорят, живи своей жизнью. И тут же выкладывают дерьмо. Дерьмо под названием их нормальная жизнь, без друг друга и мной, у которой «своя жизнь».
Я не знаю. Может это тупик."
С каждым днем мне все сильнее хочется плакать. С каждым днем я ели сдерживаю слезы. Раньше меня сложно было довести до такого состояния, а теперь я из него не могу выбраться. Погрязла как в болоте. Казалось бы, прошло время, чувства должны притупиться. Но я стала мягкой, безвольной, скучной. Пытаюсь бодрить себя, не отказывать себе ни в чем, решаться на спонтанные идеи, быть открытой и честной. Но я будто выдавливаю это из себя, выворачиваюсь наизнанку. Скорее для того чтоб никто не увидел, как меня сломало.
Больно признаваться, что ты все-таки не выдержала. Что система дала трещину, что камень раскололо пополам. Да, ровнехонько пополам, иначе не умею. И это добавляет мне страдания. Я поэтому перестала писать, думать. Даже сейчас ломает, душа корчится в судорогах, мне страшно на нее смотреть, она так изменилась. Не горит в ней пламя, нет больше гордо поднятой головы, потух прямой с чертиками взгляд. Потускнела, сгорбилась и опустила глаза.